- Съездить в Германию, - повторил Блисс и блеснул всеми своими золотыми зубами. - И больше ничего?

- Если представится возможность, почему бы и нет, процедил Пеликан. - Но долго не задерживайтесь.

Наступила минутная пауза. Блисс неслышно отошел к окну и посмотрел на улицу. Завод уже затих и сверкал огромными окнами, как стеклянный дворец.

Пеликан все еще сосредоточенно писал.

- Сегодня утром я видел вашу жену, - раздался от окна сдавленный серьезный голос.

- Та-ак... - произнес Пеликан, не шевелясь, но скрип пера вдруг прекратился, словно писавший замер в ожидании.

- Она поехала в Стромовку, - не оборачиваясь, сказал Блисс. - Там вышла, переехала на тот берег, в Трою. В павильоне ее ждал...

- Кто? - не сразу спросил Пеликан.

- Доцент Ежек. Они пошли по набережной... Ваша супруга плакала... У перевоза они расстались.

- О чем они говорили? - спросил Пеликан как-то слишком спокойно.

- Не знаю. Он сказал: "Ты должна решиться, так больше нельзя, невозможно!.." Она заплакала.

- Он с ней...

- ... на ты. Потом он сказал: "До завтра". Это было в одиннадцать утра.

- Спасибо.

Перо снова заскрипело по бумаге. Блисс отвернулся. Он щурился и улыбался по- прежнему.

- Я заеду в Швецию, - заметил он, скаля зубы, - у сталелитейщиков там есть кое- что новенькое.

- Счастливого пути! - отозвался Пеликан и подал ему чек.

Было видно, что принципал намерен еще работать, к Блисс на цыпочках вышел. В кабинете воцарилась такая тишина, словно Пеликан окаменел.

Внизу, под окнами, в ожидании ходит продрогший шофер. Какие-то голоса доносятся со двора. Пробили часы: семь мелодичных металлических ударов. Пеликан запер письменный стол, взял трубку, набрал номер своего домашнего телефона.