— Мы ведь в германских мундирах, — напомнил Беркут.

— Зачем им второй раз испытывать судьбу? Убежали после первого боя в лесу — и слава богу!

— Дело не в том, в каких мундирах мы с тобой, Звездослав, — твердо отрубил Беркут, — а в том, что так воевать, как воюют эти партизаны, по принципу: «постреляли-убежали» — нельзя. Партизанская война тоже имеет свои законы.

— Странно, а я всю дорогу только о том и молил, чтобы партизаны не вернулись и не обстреляли нас. Только о спасении нашем и думал. О спасении — и ни о чем другом. Наверное, вы все же настоящий офицер. Анна как-то раз так и сказала: «Я видела офицеров, но Андрей — это офицер настоящий. Как римлянин — во главе своего легиона».

— Ну, если уж даже Анна так похвалила меня! — иронично ухмыльнулся Беркут. И в то же мгновение заметил, что передний мотоцикл исчез.

Выглянув из кабины, он увидел, что мотоциклист загнал свою машину за стволы двух сросшихся кленов, а сидевший в коляске за пулеметом обер-ефрейтор привстал и молча показывает рукой куда-то вперед.

— Засада? — вполголоса поинтересовался Беркут, буквально вываливаясь из машины.

— Пока неизвестно. Руины. То ли сожженный лесной хутор, то ли окраина деревни.

— Вообще-то, партизаны в таких местах засад обычно не устраивают, — произнес лейтенант. — Пепелище посреди большой поляны… Нужно быть идиотом, чтобы решаться останавливать колонну противника в такой местности. Поэтому спокойно двигайтесь дальше.

7

Болотистая равнина упрямо уводила к отрогам известковой гряды, а разбросанные по ее лугам синеватые озерца смотрели на мир, как незакрытые глаза убиенных, — умиротворенно, всепрощающе, мертвенно отражая холодное безразличие небес ко всему происходящему на земле.

Вглядываясь в них, Штубер уже в который раз ловил себя на мысли, что, в общем-то, он вполне мог остаться на одной из таких вот холодных болотистых равнин — в России ли, в Украине, в Польше или в Чехии…