В дверь просунулся Яков Узелков:

- Можно?

- Нельзя, - сказал Венька и, выглянув в коридор, строго отчитал постовых: зачем они пропускают разных граждан с улицы?

- Я не с улицы! - закричал Узелков. - Я представитель прессы... Я представляю здесь губернскую газету, орган губкома и губисполкома. Я представитель, так сказать...

- Представители пусть приходят утром, - сказал Венька.

Он вышел во двор, побывал в арестном помещении и, вернувшись в дежурку, сообщил рыжему его фамилию.

- Мне самому теперь интересна твоя фамилия, - слабо улыбнулся Венька. Ты, получается, мой крестный. В голову ты мне, спасибо, не попал, а плечо попортил. Я теперь должен навсегда запомнить твою фамилию - Баукин Лазарь.

- Так точно. Не скрываю: Баукин Лазарь. Даже сверх того - Лазарь Евтихьевич Баукин. Ну что ж, ежели хочешь, дело твое, - запомни, усмехнулся рыжий. И заметно как бы повеселел. Но от показаний все-таки уклонился.

Я направил его, как приказал начальник, в угловую одиночную камеру.

3

Венька ушел домой после совещания у начальника. Было это во втором часу ночи.

А рано утром, когда я сдавал дежурство, он уже явился в розыск. И в этот же час в дежурку пришел Яков Узелков.

Венька со многими подробностями рассказал ему о вчерашней операции, посоветовал поговорить еще с Колей Соловьевым и в заключение попросил:

- Когда напишешь, покажи, пожалуйста, кому-нибудь из нас. Чтобы не было ошибки. Это дело очень серьезное. Тут, в этом деле, врать ни в коем случае нельзя...

Яков Узелков сказал, что напишет, как ему диктует его художественная совесть. И, поговорив недолго еще с двумя сотрудниками, пошел домой писать.

Через несколько дней в губернской газете "Знамя труда" был напечатан его очерк, в котором отважно действовали и наш начальник, и Коля Соловьев, и Иосиф Голубчик, и Вениамин Малышев.