- Все ясно, - определил начальник, заправляя за уши оглобельки очков. И, уже не слушая Воробьева, снял со стены оперативную карту. - Клочков, значит, надеется на метель: она, мол, заметет все следы. Но это же глупость... Малышев, слушай... Я через сорок минут буду здесь, - показал он пальцем на карте. - Ты с группой должен подъехать сюда. - Он стал как бы ввинчивать палец в карту. - И без моих указаний никого ни при каких обстоятельствах не трогай. Отсюда, - он передвинул палец, - я попрошу курсантов с повторкурсов поддержать нас. Главное сейчас - не выпустить Клочкова из Золотой Пади. Реально?

- По-моему...

- Я тебя не спрашиваю, как по-твоему, - оборвал Веньку начальник. - Как по делу, будет реально?

- Реально, - кивнул Венька.

- Ну, действуй! - приказал начальник. - И держи в уме одно: никаких самоуправств! Если банда будет отходить, проследишь путь ее отхода. Вот так будет правильно...

Эта операция закончилась в тот же день к вечеру.

Я вступил в ночное дежурство по уезду, когда из Золотой Пади привезли семь арестованных и восемь убитых бандитов.

В числе убитых были атаман банды, бывший колчаковский штабс-капитан Евлампий Клочков и его пятнадцатилетний адъютант Зубок, которого Клочков, говорят, еще совсем маленьким подобрал где-то на дорогах гражданской войны.

Убитых свалили до выяснения личности прямо в снег во дворе уголовного розыска, и они лежали в темноте, как бревна, у каменного сарая с решетчатыми окнами.

Я вышел во двор с фонарем "летучая мышь".

Венька Малышев долго рассматривал убитых. В большом, накинутом на плечи тулупе, в монгольской шапке на лисьем меху, он походил в этот момент на ночного сторожа и, как ночной сторож, медленно передвигался по двору, будто у него зазябли ноги.

Я спросил, как прошла операция.

- Глупо, - сказал Венька и кивнул на убитых. - Ты смотри, что наделал этот наш припадочный - Иосиф Голубчик...