В настоящее время трон пустовал, и Матрена была как будто прямо создана для того, чтобы занять его. Пан Михаловский скоро заметил, что у него множество соперников, и, чтобы не рисковать и не натыкаться на помеху в лице какого-нибудь писца или казака, он решил без промедления объясниться в любви своему идеалу.

Вскоре представился подходящий случай — в местечке по соседству началась ярмарка. Пан Михаловский купил там несколько ниток кораллов, яркую шелковую косыночку и пару серебряных сережек и явился с этими сокровищами как раз в тот момент, когда, по счастливой случайности, жена его уехала в гости к соседней помещице.

Он проскользнул в заднюю комнатку, где Матрена в это время играла с ребенком на низком турецком диване, и начал с того, что преподнес ей отливающую всеми цветами радуги косыночку. Плутовка сразу смекнула, в чем дело, и, лукаво улыбнувшись, блеснула своими белыми зубками.

Управляющий похвалил ее цветущий вид, полюбовался ее роскошными волосами — затем на сцену вышли сережки. Матрена разрумянилась от радости и охотно уселась смирненько, когда ее господин собственноручно начал вдевать их ей в уши.

Наконец, влюбленный управляющий выгрузил кораллы. Матрену это, по-видимому, совсем покорило; по его приказанию она встала и распахнула свою овчину, а он надел ей на шею великолепное ожерелье.

— И красивая же ты девушка! — бормотал пан Михаловский, — как будто создана для того, чтобы вводить в искушение мужчин…

И бедный, слабый Адам тотчас же поддался соблазну и обвил руками хитрую Еву.

Она попыталась вырваться, но он крепко прижал ее к себе и поцеловал в белую шею. Тогда она с подобающей почтительностью легонько толкнула его в бок, но это тоже не помогло — пан управляющий все настойчивей выражал свои чувства. Потеряв терпение, Матрена подняла крик.