Фальшборт отсутствовал, и ничто не мешало погружениям людей и спуску в году приборов. На кормовом подзоре мы в двух футах от ватерлинии установили подъемную платформу. На станциях платформа опускалась; переносный трап с поручнями уходил под воду, а вверху доставал до палубы. К юту примыкало помещение, где пловцы готовились к погружениям; тут стояли станки, хранилось снаряжение. Возле двери выходили штуцеры труб, по которым из машинного отделения подавался сжатый воздух, нагнетаемый двумя компрессорами.

Изменилась окраска судна — на смену «форменному» серому цвету пришел радостный белый. Оборудование нам дарили или одалживали предприниматели, заинтересованные во всестороннем испытании его; от ВМС мы получили судовую радиостанцию и другое снаряжение на то время, пока не обзаведемся своим. И в заключение «Калипсо» надела «чепчик» — у нее появилась обтекаемая труба с черной каймой вверху и эмблемой: на зеленом поле белая нимфа Калипсо из Гомеровой «Одиссеи», плывущая вперегонки с дельфином.

У меня не хватило терпения подождать с пробным рейсом, пока все доведут до конца. В июне 1951 года Симона и я пригласили несколько более или менее сведущих в мореходном деле друзей и составили из них команду для прогулки на Корсику. «Калипсо» держалась превосходно, но я убедился, что нужно раздобыть денег и набрать профессиональную команду. Оставив на руле маркиза де Тюренна, я спустился в свою каюту в средней части судна, подошел к правому иллюминатору и залюбовался луной. Мгновение спустя луна почему-то оказалась с другого борта…

А осенью 1951 года «Калипсо» была уже готова выйти в экспедиционный рейс. Мы давно решили, что первое плавание совершим в Красное море. Оно было фактически не изучено, находилось сравнительно близко, отличалось прозрачной водой, пользовалось славой «ванны, полной акул» и было богато кораллами… Кликнули клич: кому из ученых нужны подводные пловцы и фотографы для работ в Красном море? Наше предложение произвело сенсацию. Впервые исследовательское судно искало ученых, а не наоборот!