Зачем?…

Сталин резко отвернулся от окна, плотно закрытого, несмотря на жаркий летний день, и медленно неровной покачивающейся походкой направился по тонкой дорожке длинного ковра к двери. Остановился, потом повернул обратно. Ходьба успокаивала. Это было его давней привычкой – во время ходьбы было легче думать.

Минск пал… Но его падение еще не означало падение Страны Советов…

Те слова, которые Сталин сказал у входа в Наркомат обороны, имели отношение не к СССР, а совсем к другой стране…

Пролетарский Советский Союз боролся. Погибло мировое пролетарское государство. То самое, которое Сталин сотоварищи строили в своих планах. Государство сорока пяти республик.

Два класса сошлися в смертельном бою! Наш лозунг – Всемирный Советский Союз! –

слова «Гимна Коминтерна» можно было списать в архив. По крайней мере, еще лет на десять.

А там? Будет ли у него времени там?

Мировой Интернационал споткнулся о национал-социалистическую мечту о мировом господстве.

Два Рима пали, а третий стоит, и четвертому не быть, и этот Третий Рим теперь встал на пути Третьего Рейха.

Тысячелетний Рейх против тысячелетнего Царства Божия на Земле…

Сталин вдруг с раздражением и удивлением подумал, что впервые за много лет, чуть ли не со времен брошенной им семинарии, рассуждает не как марксист, а как явный идеалист, и не с материалистических позиций, а с самых что ни на есть теологических.

Впрочем, разве они не были идеалистами, эти мировые революционеры?

Ведь мировая революция – это уже чистая теология. Хотя бы с точки зрения конечной цели…

Мировая революция? Зачем она была нужна?

Сталин думал.

Кому она была нужна?

Сталин постучал трубкой о массивную бронзовую пепельницу, чтобы выбить остатки сгоревшего пепла, переломил несколько длинных трубочек «Герцеговины Флор», пересыпал табак в трубку, неторопливо приминая его большим пальцем.