– Да, временами есть такое странное ощущение, генерал Лафайет, – подтвердил старый гвардеец, – как будто бы история повторяется.

– И все возвращается на круги… Зачем надо было собирать Штаты, устраивать конституцию, вручать королю национальную кокарду, чтобы через тридцать восемь лет снова брать Тюильри? С той разницей, что сейчас и вожди пониже и народ пожиже, не сочтите это за выпад старика, господа, считающего, что в дни его молодости даже горы были выше и моря глубже, – нет, «люди восемьдесят девятого» и в самом деле были покрепче. Как и их противники. Впрочем, благодаря этому нынешний штурм Тюильри, в отличие от предыдущего, должен обойтись без больших жертв. Парижане остыли… А тогда… тогда они были готовы брать все подряд. От Бастилии до Венсенского замка. И даже эту мэрию штурмовали… Злосчастную мэрию Парижа. Здесь уже не было Байи, – голос Лафайета дрогнул, – мой несчастный друг уже поплатился головой за свой идеализм. Но Флерио-Леско, якобинский мэр, был тоже казнен. А его предшественник Петион сам покончил с собой, прячась от ищеек своего бывшего друга Робеспьера. Погибли подряд четыре мэра столицы, если считать за первого несчастного городского прево Флесселя, повешенного еще четырнадцатого июля! – так рядом с нашей свободой бок о бок шло преступление. Я, всю жизнь посвятивший себя родине, чудом избежал смерти. Мои преемники на посту командующего Национальной гвардией погибли: одного застрелили прямо на ступеньках мэрии, второго казнили

– Политиком я себя никогда не считал, – продолжал генерал, – считаю это последним делом: строить себе карьеру на демагогии и обмане ближних. Знаю, вы восхищаетесь Бонапартом… многие из вас восхищаются, – поправился он. – Но ведь что принес корсиканец Франции? Славу? Я не признаю такой славы, славы поработителя народов! Есть только слава Брута и Вашингтона – защитников свободы от внутренних тиранов и отечества от внешних захватчиков! Бонапарт – это разоренная Франция и уничтоженные плоды революции. Уничтоженные так, что потребовалось тридцать лет и новая революция, чтобы вспомнить о Декларации прав человека и гражданина! Нет, Бонапарт займет в истории положенное ему место уничтожителя свободы рядом с Робеспьером…