Мне только деньги помогли.

Чтоб быть свободным, стал я бедным.

Юнец богатый и беспутный

Как брошенное в щелок едкий

Белье. Отмоется оно,

Но ткань протрется, поредеет

И разорвется. Так и я

Все пятна шумных похождений

Я золотой водой смывал,

И вот домылся, наконец,

До чистоты и до крушенья.

Конец каретам и нарядам!

Как передать тебе, Такон,

Что пережил я, что я вынес

В те дни паденья моего?

И вот когда всего больнее

Я это ощутил, Такон:

Я шел по улице пешком

И вспомнил... Боже, сколько шума

Наделали мои лакеи

В тот день, когда я обновил

Мою последнюю карету!

И вот теперь я шел пешком,

Чтоб заказать себе калоши

Для зимних месяцев. Но это

Еще не худшая из бед.

Нет, хуже то, что с разореньем

Я потерял все, что имел,

Но только не высокомерье.

Я был, как прежде, безрассуден,

Так безрассуден, что терпенье

Закона этим истощил.

И тем опасней было дело,

Что беззащитен я и наг

Стоял под градом стрел судейских.

И каждая теперь стрела

Могла вонзиться прямо в тело.

А это привело к тому,

Что я забыл в моих тревогах

Мою прекрасную сестру,

Прекрасную и молодую,

И безрассудную, как я.

На своенравие и смелость

Я сам толкал ее невольно.

Я не присматривал за ней,

Я на своей жил половине,

Она всегда была одна,

Я честь оставил без присмотра.

Проснувшись ночью, иногда

Я чувствовал невольный трепет,

Я думал: быть беде, придет

Расплата за мою беспечность.

И вот однажды ночью (холод

По голове моей проходит

От этого воспоминанья,

И ты, Такон, не удивляйся,

Но в первый раз такое чувство

Тревожное в меня проникло