Когда стеклянная дверь на лестницу со свистом захлопнулась, Елена набросила спортивную куртку и натянула на голову капюшон. Она бегом преодолела первый лестничный пролет, легко прыгая через ступеньки и стараясь, чтобы вес тела приходился на лодыжки, а не на колени. Второй пролет она преодолела еще быстрее, помчалась к выходу и распахнула дверь. Окунувшись в холодный воздух, словно в ледяную воду, Елена напряглась всем телом, но усилием воли заставила себя расслабиться и несколько раз взмахнула руками, приплясывая на месте, а потом глубоко вздохнула. Воздух, насыщенный испарениями реки и болот, пах перегноем и оставлял на коже капельки воды.

Елена трусцой пробежала через южную часть Нью-корта, а потом быстро преодолела два прохода к Принсипал-корту. На улице не было ни души. Ни в одной комнате не горел свет. Елена, счастливая, летела как на крыльях. Ощущение небывалой свободы и восторга переполняло ее.

Она не знала, что жить ей оставалось меньше пятнадцати минут.

Туман, державшийся пять дней, оставил капли воды на зданиях, деревьях и окнах домов и лужи на дорогах. Около Сент-Стивенз-Колледжа в дымке блеснули фары грузовика—два маленьких оранжевых маяка, словно кошачьи глаза. У здания сената

Елене нравилось думать об этом. Когда утром в комнате зажегся свет, она все еще видела тот же сон.

Елена бегом свернула на Трампингтон, то ныряя во тьму, то выныривая на свет. Где-то поблизости готовили завтрак, в воздухе чувствовался слабый аромат кофе и бекона. Елена почувствовала комок в горле и увеличила скорость, расплескав лужу; ледяная вода попала в левый носок.

Добежав до Милл-лейн, Елена свернула к реке. В ее венах пульсировала кровь, и, несмотря на холод, ей стало жарко: пот струйками стекал по ее телу.