Эльса не торопясь подошла ко мне, облизала меня и села рядом. Затем позвала львят. Джеспэ отважился подойти довольно близко, остальные соблюдали почтительное расстояние. Я сходила за мясом. Эльса сразу же уволокла его в кусты, и почти два часа семейство завтракало, а я сидела на песке и наблюдала.

Эльса все время разговаривала с детьми, тихонько мяукая. Они то сосали молоко, то принимались жевать мясо. Она им ничего не отрыгивала, хотя, судя по тому, сколько Эльса съедала в последнее время в лагере, можно было думать, что, вернувшись в логово, она делилась с ними. Но это только догадка, которую мы не можем подтвердить наблюдениями.

Детенышам уже исполнилось девять недель, и я впервые убедилась, что Македде правильно определил пол Джеспэ. Как раз в этот день мы и окрестили львят.

Я вернулась в лагерь, позавтракала и вскоре увидела, как Эльса повела детенышей через буш к автомобильной дороге. Я медленно пошла следом, рассчитывая их сфотографировать, но Эльса вдруг круто повернулась и прижала уши. Получив выговор, я зашагала назад. Напоследок оглянулась и увидела, что малыши трусят за мамой по направлению к Большим скалам. Они ступали твердо, уверенно, толкались и обгоняли друг друга, стараясь не отстать от Эльсы. Несмотря на живой нрав, они были очень послушны, тотчас являлись на зов матери, тропу не пачкали, отправляя естественные надобности в сторонке.

В последующие дни Эльса часто навещала нас, но каждый раз приходила одна. Она оставалась такой же ласковой, как прежде, однако кое в чем ее нрав изменился. Теперь Эльса редко играла в засаду и вообще стала гораздо степеннее.

Я часто спрашивала себя, как Эльса устраивается с детенышами, когда идет к нам. Приказывает им никуда не двигаться, пока она не вернется? Прячет их в каком-нибудь надежном месте?

19 февраля в лагере меня сменил Джордж, а я поехала в Исиоло, чтобы встретить Уильяма Перси и его жену, которые хотели повидать Эльсу и львят. Обычно мы не поощряли гостей, но для старых друзей сделали исключение. Они знали Эльсу еще совсем маленькой и всегда интересовались ее судьбой.