Я никогда не забуду удовольствие, которое Лесли Бек доставил мне прямо на белом покрывале, поскольку нам не хватило времени разобрать постель, помню, как я позавидовала мягкости подушек Аниты Бек, но воспоминания были расплывчатыми, словно чья-то чужая душа вселилась в тело женщины, с радостью и готовностью раздвигавшей ноги на чужой постели, пока Лесли Бек доставлял и получал ни с чем не сравнимое удовольствие, доставлять и получать которое он считал своим законным правом.

В общем, картина была не в моем вкусе, как и ее создательница — женщина, которая вытеснила Джослин и сама стала предметом жалоб Лесли Бека — на ее заурядную внешность, беспомощность, медлительность, вечную хандру — словом, на все те качества, которых, как надеялась, я сама лишена. По краям изображение было размытым, а посредине — отчетливым, как на фотографии. Я уже представляла, как на открытии выставки кто-нибудь скажет: «Вы только посмотрите! Этот гребень как настоящий: так и тянет взять его и причесаться!» Но мне бы не хотелось видеть такое на стенах моей галереи, даже на групповой выставке в самом темном углу: у меня тоже есть гордость, я не гонюсь за легким заработком. Такие картины пользуются спросом у покупателей средней руки, хорошо идут по средним ценам, но в этой безопасной игре нет ни удовольствия, ни риска, ни вызова. Играя в нее, можно или умереть от скуки, или назначить Барбару менеджером, отправиться домой и ждать, когда источник доходов иссякнет. Что же касается гребня, старомодного, отделанного серебром, Анита Бек просто не представляла себе, что с ним связано, а жаль. Для этого и существуют художники. В свое время я брала этот гребень и проводила им по волосам. Они спутались, пока мы с Лесли Беком поспешно утоляли телесную жажду, а я моталась по мягким квадратным перьевым подушкам Аниты Бек. Мне был необходим гребень. И мне, и всем остальным; и мы пользовались им, а потом, конечно, снимали с зубьев волосы, не столько заботясь об Аните, второй жене Лесли, сколько желая избавить от неприятностей самого Лесли.