— Ку-уда, ку-уда! На-азад, на-азад!
Я сопротивляюсь, меня волокут, усмиряют, бьют — легонько, без злобы. Без злобы, но с удовольствием. Это не драка, это мероприятие, они при исполнении, у них приказ… Наконец уже почти у входа в столовую идущая нам навстречу Вера освобождает меня, залитого слезами, соплями, и, обняв за плечи, уводит в вожатскую — поить компотом и говорить по душам…
6
Среди взрослых я стараюсь побыть подольше, лезу помогать, заискиваю перед каждым и хотя всем порядком надоедаю, зато становлюсь своим человеком. Мне кажется, что в отличие от хаоса и произвола мира детей здесь царят спокойствие, порядок, равновесие. Конечно, и это не настоящие взрослые, детская стихия со всех сторон омывает и лижет этот островок доброжелательства и здравого смысла, но все же она никогда не захлестывает его с головой. Пионеры забегают сюда по необходимости, нормальным детям здесь делать нечего.
Вот Лариса Архипова, главный редактор, брызжет мокрой зубной щеткой на голубеющий на глазах ватманский лист.
— Зильбер, — строго говорит Лариса, — напиши заметку, вон место осталось.
— Про что? — спрашиваю я с готовностью.
— Да все равно, про что сам захочешь.
— Ну например?
— Ну что ты пристал? Если б я знала, так сама б написала. Ну напиши, как вы на реку ходили.
— На р е к у?! Что ж, хорошо, напишу.
Я беру карандаш, сажусь за стол и уверенно пишу на листке из тетради:
«ПОХОД НА РЕКУ
Утром, сразу же после завтрака вожатая Вера сообщила нам…»
Я зачеркиваю «сообщила» и пишу «объявила». «Вожатая Вера объявила нам…» Или лучше все-таки «сообщила»? «Мы все очень обрадовались и с веселой песней…»