"Империя - страна для дураков",

Сказал поэт. Сказавши, был таков.

Мы же - такие, то есть дураки...

"Жизнь продолжается рассудку вопреки",

Сказал другой поэт, давно таков,

Но тоже родом из страны для дураков.

Хоть здесь не жизнь, в Париже - тоже смерть.

Я не хочу в глаза ее смотреть.

А не смотреть возможно только здесь:

"Нет, весь я не умру..." - И вышел весь.

"В Европе холодно, в Италии темно..."

Какой дурак здесь прорубил окно?

Чтоб не понять, откуда дует в .... ...

Прости, Империя! Сдай умникам Европу,

Закрой окно, обнимемся вдвоем,

Два дурака, и, "глядь, как раз умрем".

* * *

Как безразлично "до свиданья"...

Разлуке - встреч не обещай.

Как удалилось расстоянье,

Как умалилось расставанье

И как наполнилось "прощай!".

Прощай! - другой судьбы не будет!

Иль это было не со мной,

Иль это не было судьбой?..

Прости за все, а Бог рассудит.

А ты - прощай, и Бог с тобой.

ПОСЛЕСЛОВИЕ1

И если автор имеет намерение говорить о таких вещах своим слабым, заплетающимся языком, то отчего не поговорить в доступной форме...

В коридоре старинной питерской коммуналки зазвонил телефон. Квартира была тиха, как бумага. Я снял трубку - просили мою тетку. Тетка была большой доктор и больной человек, мы ограждали ее от осады бесконечных вызовов.

Незнакомый и какой-то чуждый мне голос с чрезмерными придыханиями умолял меня все-таки позвать ее к телефону. Но тетки и впрямь не было дома. Ему этого было мало. Прознав, что я ейный племянник, он обратился ко мне, мальчишке, как к вышестоящей инстанции.

- Понимаете, - сказал он, - умирает великий русский писатель.

"Это что же у нас за великий русский писатель?" - ехидно подумал начавший пописывать молодой человек.

- Михаил Михайлович Зощенко, - услышал я.