Джунгли на противоположном берегу стали простым мазком зеленого фломастера, а проплывавший по реке катер – красным замочком, расстегивающим синюю молнию. Рябь беспорядочно перемешала детали пейзажа, показав со всей очевидностью, что каждый предмет заключает в себе не больше смысла, чем строительный блок. Минголла потряс головой. Ничего не изменилось. Он потер лоб. Никакого эффекта. Перепугавшись, он зажмурил глаза. Теперь он был единственным значимым элементом в бессмысленной мозаике, уязвимым именно своей уникальностью. Он часто дышал, левая рука дергалась.

– Дэвид? Тебе неинтересно? – В голосе Деборы сквозило раздражение.

– Что неинтересно? – Он не мог открыть глаза.

– То, что мне снилось. Ты совсем не слушаешь?

Он скосил глаза. Все вернулось в норму. Дебора сидела подогнув под себя ноги, лицо – в четком фокусе.

– Прости, – сказал он. – Я задумался.

– Ты как будто чего-то боишься.

– Боюсь? – Он изобразил удивление. – Да нет, просто мысли всякие.

– Неприятные, наверное.

Он пожал плечами, ничего не ответил и сел попрямее, показывая, что готов внимательно слушать.

– Так что же тебе снилось?

– Ладно, – с сомнением сказала Дебора. Ветер бросил ей в лицо пряди волос, и она убрала их назад. – Ты в комнате, комната цвета крови, красные кресла и красный стол. Даже картины на стенах тоже в красных тонах, и... – Она умолкла и внимательно на него посмотрела. – Может, не стоит дальше? У тебя опять такой же вид.

– Ну что ты, – сказал Минголла. Но ему стало страшно.

Откуда она знает о красной комнате? Действительно видела во сне, и тогда... Потом он сообразил, что речь необязательно должна идти о той самой красной комнате. Он ведь рассказывал ей об атаке, пет? А если она связана с герильеро, то она вполне могла знать, что на время атаки включается аварийный свет. Точно! Пугает, чтобы легче было уговорить дезертировать, давит на психику – христиане так пугают грешников, трындят про свои огненные реки и вечные муки. Минголла всерьез разозлился. Кто, черт подери, дал ей право учить его, что хорошо и что мудро? Как бы он ни поступил, это будет его решение, а не чье-то еще.