Кротко взглянув на мою бабушку и склонив голову набок, мистер Чиллип слегка поклонился ей и, коснувшись своего левого уха, спросил, намекая на хлопчатую бумагу:

- Местное раздражение, сударыня?

- Что? - откликнулась моя бабушка, вытаскивая, как пробку, бумагу из одного уха.

Мистер Чиллип был так испуган ее резкостью, - о чем рассказывал впоследствии моей матери, - что только по милости небес не потерял присутствия духа. Он вкрадчиво повторил:

- Местное раздражение, сударыня?

- Вздор! - ответила моя бабушка и тотчас же снова закупорилась.

После этого мистеру Чиллипу ничего не оставалось, как сидеть и беспомощно смотреть на нее, - а она тоже сидела и смотрела на огонь, - пока его не позвали наверх. Через четверть часа он вернулся.

- Ну, как? - спросила моя бабушка, вынимая хлопчатую бумагу из ближайшего к нему уха.

- Ну, что ж, сударыня, мы... мы помаленьку подвигаемся, - отвечал мистер Чиллип.

- А-а-а! - протянула моя бабушка, презрительно и энергически тряхнув головой. И снова закупорилась.

Право же, право, - как рассказывал мистер Чиллип моей матери, - он испытал настоящее потрясение; да, если говорить только с профессиональной точки зрения, он испытал именно потрясение! Однако он сидел и смотрел на нее в течение двух часов, а она тоже сидела и смотрела на огонь, пока его снова не вызвали. После вторичной отлучки он опять вернулся.

- Ну, как? - спросила моя бабушка, снова вынимая хлопчатую бумагу из того же уха.

- Ну, что ж, сударыня, мы... мы помаленьку подвигаемся, - отвечал мистер Чиллип.