- Да простит вам бог, миссис Копперфилд, пусть никогда не придется вам пожалеть о том, что вы сейчас сказали!

- Есть от чего прийти в отчаяние! - воскликнула мать. - И это в мой медовый месяц, когда, кажется, даже злейший мой враг и тот смягчился бы и не захотел отнять у меня крупицу покоя и счастья! Дэви, злой мальчик! Пегготи, какая вы жестокая! О боже! - раздраженно и капризно восклицала моя мать, поворачиваясь то ко мне, то к ней. - Сколько огорчений, и как раз тогда, когда можно было бы ждать одних только радостей!

Я почувствовал прикосновение руки, которая не могла быть рукой матери или Пегготи, и соскользнул с кровати. Это была рука мистера Мэрдстона, он положил ее на мою руку и произнес:

- Что это значит? Клара, любовь моя, вы забыли? Твердость, дорогая моя!..

- Простите, Эдуард, - проговорила моя мать. - Я хотела держать себя как можно лучше, но мне так неприятно...

- Неужели? Печально услышать это так скоро, Клара, - произнес мастер Мэрдстон.

- Я и говорю, что тяжело в такое время... - сказала моя мать, надувая губки. - Это... это очень тяжело... не правда ли?

Он привлек ее к себе, шепнул ей что-то на ухо и поцеловал. И когда я увидел голову моей матери, склонившуюся к его плечу, и ее руку, обвивавшую его шею, я понял, что он способен придать ее податливой натуре любую форму по своему желанию, - я знал это тогда не менее твердо, чем знаю теперь, после того как он этого добился.

- Идите вниз, любовь моя. Мы с Дэвидом придем вместе, - проговорил мистер Мэрдстон. - А вы, мой друг, - тут он обратился к Пегготи, проводив сначала мою мать улыбкой и кивками, - знаете ли вы, как зовут вашу хозяйку?

- Она уже давно моя хозяйка, сэр. Я должна бы знать, как ее зовут, отвечала Пегготи.

- Совершенно верно. Но когда я поднимался по лестнице, мне послышалось, будто вы называете ее по фамилии, которая уже ей не принадлежит. Знайте, что она носит мою фамилию. Вы это запомните?