Встревоженный тем, что мне приходится в одиночестве принимать такую нежданную гостью и наблюдать столь странное ее поведение, я снова воскликнул:

- Прошу вас, мисс Моучер, скажите, в чем дело? У вас что-нибудь болит?!

- О милый мой юноша! - воскликнула мисс Моучер, прикладывая обе ручки к сердцу. - У меня болит вот здесь! У меня очень болит вот здесь! Подумать только, что это могла так кончиться! А ведь я, безмозглая дура, могла бы все предвидеть и, пожалуй, предотвратить!

И снова ее большая шляпа, так не соответствовавшая размерам ее нескладной фигурки, закачалась взад и вперед вместе с ее крохотным телом, а на стене заколыхалась шляпа совсем гигантская.

- Я поражен, видя вас в таком огорчении и... . Но она прервала меня.

- Вечно одно и то же! - воскликнула она. - Они всегда поражены, эти опрометчивые юнцы, высокие и рослые, когда видят, что такое маленькое существо, как я, способно что-то чувствовать! Я для них только игрушка, они забавляются мною, а потом бросают, когда им это прискучит... И они недоумевают, как же это я чувствую глубже, чем игрушечная лошадка или деревянный солдатик! Да, да, всегда так. Вечно одно и то же!

- Может быть, в иных случаях это и верно, но, уверяю вас, я не таков, как вам кажется, - сказал я. - Возможно, я не должен был удивляться, когда увидел вас в таком состоянии... Ведь я вас так мало знаю. Я сказал не подумав...

- Что мне остается делать? - спросила крошечная женщина, вставая и разводя руками, чтобы я мог видеть ее всю, с головы до пят. - Вот, смотрите! Я вот такая, и мой отец был такой, и у меня такая сестра и брат такой. Много лет работаю я ради брата и сестры, изо всех сил работаю, мистер Копперфилд, с утра до ночи. Ведь я должна жить. И никому я зла не приношу. Если находятся такие люди, которые по недомыслию или из жестокости подсмеиваются надо мной, что же мне остается делать, как не смеяться над собой, над ними, над всем на свете? Ну что ж, иногда я так и делаю. Чья же это вина? Моя?