Я стоял, ошеломленный открывшимся мне вероломством, и смотрел на мисс Моучер, которая бегала по кухне взад и вперед, пока не запыхалась; тогда она снова присела на каминную решетку и, вытирая лицо платком, долго покачивала головой, не делая никаких других движений и не нарушая молчания.

- Я разъезжала по этим местам и попала, мистер Копперфилд, третьего дня вечером в Норвич, - продолжала она. - Тут мне довелось узнать, что они приезжали сюда и уехали - без вас; это было странно, и я заподозрила недоброе. Вчера вечером я села в лондонскую карету, проезжавшую через Норвич, и сегодня утром прибыла сюда. Ох! Слишком поздно!

Бедняжку Моучер стало так знобить от волнения и слез, что она повернулась на решетке и погрузила промокшие ножки в теплую золу, чтобы их согреть; так она и сидела, словно большая кукла, пристально глядя на огонь. А я сидел на стуле по другую сторону камина, думал невеселую думу и смотрел то на огонь, то на нее.

- Мне нужно идти, - наконец сказала она, вставая. - Уже поздно. Вы мне доверяете?

Взгляд, брошенный на меня, был проницательный, - как всегда проницательный, - и, по совести говоря, в ответ на этот короткий призыв я не смог сказать "да".

- Ну, что ж! Вы сами знаете, что доверяли бы мне, будь я такого же роста, как и все люди, - сказала она и, опираясь на предложенную мной руку, спрыгнула с решетки и зорко посмотрела на меня.

В этом была немалая доля истины, и мне стало стыдно.

- Вы еще молоды, - продолжала она, покачивая головой. - Послушайтесь доброго совета, - хотя бы он исходил от коротышки ростом в три фута. Только тогда, мой друг, когда у вас есть веские основания, связывайте физические недостатки с моральными.