Приходили на Спасский крестец

Раз куда-то бежал Бяша по отцову поручению, а приказчики из вонючих рядов — Овощного и Рыбного — свистели ему вслед. Ну, к этому-то Бяша уж привык! Вдруг от паперти

— Это ты, очкарь? — заорал передний, сбивая в пыль Бяшины очки. — На, получай! Еретик ты, как и твой батюшка!

Затем началось избиение, потому что Бяша юноша хоть и высокого роста, но, конечно же, управиться с оравой этаких мордачей не мог и только защищался ладонями. А из всех лавок и лабазов москворецкой сотни вопили, свистели, гоготали:

— Вжарь ему, ребята, вжарь!

Сапогом лягнули в колено, он упал и подумал: «Господи, только скорей!» На родимых Кадашах ему приходилось видеть трупы изувеченных во время бессмысленной драки. Но внезапно он почувствовал, что его оставили в покое.

Приподнявшись, Бяша увидел, как в столбе пыли сшибаются две ватаги, причем подбегают какие-то новые, с палками. А из лавок Овощного ряда стали выть уж по-иному, жалобно:

— Суконщики! Портошники вы! Честно ли вам драться железными аршинами?

— А восьмером на одного нападать честно?

— Он же не суконщик, этот очкарь, что вам до него?

Потом Бяша помнит, как лежал он в заросшем рву возле кремлевской башни. Сквозь огромные зеленые лопухи мирно светило солнце, над стоячей водой стрекоза трепетала хрупкими крыльями, а на вышине стен перекликались часовые. Над Бяшей склонился, прикладывая к его синякам подорожник, спаситель — Максюта.

Так они подружились, и, когда стали друг дружке все про себя рассказывать, Максюта вдруг огорошил Бяшу признанием:

— А ты знаешь, почему я тогда выручил тебя?

— Почему?

— Потому что ты живешь в Ступина полатке.

— Как так?

— А просто. В Ступина полатке зарыт клад.

Разбогатеть — была мечта Максима Тузова. Его образцом был светлейший князь Ижорскйй, Александр Данилович Меншиков, генерал-фельдмаршал и кавалер, всех чинов-званий его не перечесть. Максюта то и дело отыскивал где-нибудь я божедомках очевидцев, которые якобы помнили, как «Данилыч» пирогами торговал. Впрочем, и хвастаться этим надо было с оглядкой — за столь ясную память можно было угодить в Преображенский приказ.