– Да если б и знал ее, как заметить? Там народу было – ой-ой-ой!

– Тыща?

– Ну, может, и не тыща, а штук пять сот.

– Так вот, после той ассамблеи она мне ни шумочка, ни глазочка. Уж я перед ее светлицей в день по двадцать раз прохаживаюсь. Старший приказчик, чтоб ему лихоманка, меня за вихор драл… Не иначе, кто-то ее там присушил!

– Да на что же ты надеешься, Максюта, друг?

– Понимаю, я же не дуботолк какой-нибудь, понимаю. Кто есть я – червяк безродный, и кто она – гостиной сотни первейшего ранга дочерь. Но ведь бывает, случается же! На торжке сказывали, ярославского одного купца приказчик сговорил того купца дочку с ним бежать. Как называется – увозом венчался! Так купцовы сыновья потом приказчика того до полусмерти лупцевали. Однако выжил приказчик, и купец его зятем признал.

Бяша на Максютины речи только головой покачивал.

– Как же быть мне, Васка, голубчик? – горевал Максюта. – Как мне в люди-то выйти? Давеча господин природный мой Елагин, стольник, или, по-теперешнему, камергер, управителя своего прислал, с московских крепостных оброк собрать за год вперед, их превосходительство с царем в чужие земли отбывают… Ведь это что, Васка? Ведь мне-то самому платить нечем, за меня оброк вносит; по уговору хозяин, купец Канунников. А он, Канунников, даром что Степанидин отец, знаешь он какой. И кафтанец он мой отберет, и волосы накладные, и все, все, все!

Максюта состроил плаксивую мордочку.

– Эй, молодые купцы! – В распахнутый раствор въехал медный котел на пузе разносчика. – Не угодно ли горяченького сбитня

Взяли по кружечке за грошик.

– А что, Бяша, – Максюта отвлекся от своих горестей, дуя в обжигающий сбитень, – почему бы в лавке вашей печку не поставить? Экий ведь холодина! Ведь у вас и не совсем даже лавка – библиотека!