— Я не умею, а есть люди, которые умеют. Это, брат, деньга!

И Тишка стал пробовать монету на зуб.

— Не берет нисколечко. Чистое серебро, — сказал он с уважением.

— Эх, кабы мне такую! — вздохнула Лушка.

—Т ебе-е! Вот еще! Да ты не знаешь, что с такими деньгами и делать-то! — сказал ей Тишка. — Тебе бы копейку или семик. Вот это твои деньги.

— Не знаю! — передразнила его Лушка.

— Ну, что бы ты сделала?

— Я-то? — заговорила Лушка, захлебываясь словами. — Я-то? Перво-наперво купила бы обнову.

— А еще что?

— Козловые башмаки со скрипом.

— А еще чего?

— Бусы стеклянные с лентами.

— А еще чего?

— А еще гостинцев.

— Ишь, жаднюга! Отойди отсюда. Не по носу тебе товар. Мой, значит, рублевик.

Тишка повернул рубль изображением царицы кверху, пошлепал по нему своей грязной ладошкой и, подумав немного, сунул монету в рот — больше ему некуда было спрятать такую ценную вещь.

С минуту все трое сидели в полном молчании, тем более, что Тишке очень трудно было говорить с рублевиком во рту. Но затем он выплюнул его на руку и сказал так спокойно, словно речь шла о посторонних людях:

— Теперь, ваше сиятельство, нам с тобой больше не гулять. Больше мне господского дома не видать, и даже ходить мимо заказано.

— Я буду просить тетушку... — заикнулся было Вася, но Тишка прервал его:

— Они, тетушка-то, знаешь, что приказали? Чтобы, говорят, и духу его гусиного не было в господском доме. Это то-есть про меня. Чтобы я об нем никогда и не слыхала. Вот оно что!

— Правда, правда, — быстро заговорила Лушка. — Матка сама слышала.

— А я все-таки буду просить. Вот посмотришь... — сказал Вася.