– Выйди, постучись и войди снова.
Ему ответили:
– Я тебе постучусь.
Старшина волчком развернулся на табуретке, одновременно вытягиваясь, потому что увидел перед собой подполковника Пахомова.
– Товариш подполковник, за время вашего отсутствия в роте никаких происшествий… начал было он, приложив руку к пилотке, но подполковник его перебил:
– Где Чонкин?
– Отправлен для изучения Устава караульной и гарнизонной службы,– четко отрапортовал старшина.
– Куда отправлен?– не понял Пахомов.
– В казарму, товарищ подполковник,– отчеканил Песков.
– Ты что – сумасшедший?– заорал на него подполковник.– Его самолет ждет, а ты тут будешь уставами с ним заниматься. Я тебе по телефону что говорил? Немедленно позвать Чонкина и подготовить к отправке.
– Есть, товарищ подполковник!– Старшина кинулся к двери.
– Погоди. Сухой паек получили?
– Трофимович пошел и все нету. Может, с кладовщиком разговаривает?
– Я вот ему поразговариваю. Тащить его сюда вместе с продуктами!
– Сейчас я пошлю дневального,– сказал старшина.
– Отставить дневального!– сказал Пахомов.– Не дневального, а сам, и бегом! Погоди. Даю тебе пять минут. За каждую лишнюю минуту сутки ареста. Понял? Бегом!
Со старшиной подполковник разговаривал совсем не так, как час назад с командиром полка. Но и разговор старшины с Чонкиным был мало похож на его разговор с подполковником. Что касается Чонкина, то он мог в таком духе разговаривать разве что с лошадью, потому что она по своему положению была еще ниже его. А уж ниже лошади никого не было.
Выскочив на улицу, старшина поглядел на свои карманные часы, засек время и пошел было шагом, но потом, оглянувшись и увидев, что подполковник Пахомов следит за ним в окно, побежал.
Бежать было метров четыреста – в противоположный конец городка. На этом пути не было ни одного строения, за которым можно было бы укрыться и тайком от комбата передохнуть, и старшина Песков чувствовал себя, как на пристрелянной местности. Ему было двадцать пять лет, но за два года сверхсрочной службы он бегал только один раз и то по тревоге, когда уклониться от беганья не было никакой возможности. Отвычка от этого занятия давала себя знать, да и жара, надо сказать, стояла немалая.