– Ну что, архаровцы, давайте сдавать боекомплект! – пригласил к добровольной сдаче снаряда участковый. – Где он у вас?

Борисыч и Федюня молчали, как партизаны на допросе.

– Вы половину села перепугали своими штучками. А ведь среди людей есть те, у кого больное сердце. Представьте, если бы кто – то от вашего снаряда с перепугу помер бы? Тогда как?

На жалость и на совесть одиннадцатилетних пацанов взять было трудно. Во всякие допущения они не играли. Ну не помер же никто! Ну и чего дальше?

Тогда участковый, перемигнувшись незаметно с родителями, подошёл к проблеме с другого краю.

– Ну, орлы, если вы сами не хотите отдавать снаряд, то... вы можете идти по своим делам, потому что ещё маленькие. А протокол составлю я на ваших родителей и заберу их с собой в тюрьму. Вот так!

Мальчишки переглянулись между собой растерянно. Такого поворота они не ожидали. И, похоже, дело пошло на полный серьёз, если участковый открыл планшет, достал из него какие то бумаги и начал в них что – то записывать.

Подталкивая друг друга локтями, они пошептались и Борисыч, мужественно сдерживая слёзы, проговорил:

– Подождите, не трогайте родителей. Мы сейчас снаряд принесём.

Участковый внимательно посмотрел на мальчишек, и кивнул головой:

– Ну что же, несите сразу ко мне. Во дворе у вас стоит мотоцикл с коляской, вот в коляску и кладите.

Покопавшись в зарослях при свете фонариков, обжегшись об крапиву, оцарапавшись о колючки, два скорбящих друга медленно вынесли на руках драгоценный снаряд и траурно переправили его во двор.

"Бздынннььь", реквиемом раздалось около коляски мотоцикла участкового, и прощание молодых хозяев с безвременно ушедшим макетом боекомплекта завершилось.

Участковый вышел во двор в сопровождении родителей пацанов, что – то договаривая на ходу, пожимая руки мужчинам.

Посмотрел на участников панихиды, оценил мокрые дорожки на щеках.