Ночи напролет просиживал он в укромных местах парка, на берегу озера, с лукавой «Юлинянкой», как он стал ее звать.

Потом моряк уехал, условившись с Ганной, что при следующей встрече они станут мужем и женой. Они писали друг другу письма.

Но Казеи — Талёновы, узнав, что Иван решил жениться, стали всеми средствами препятствовать этому.

Где-то в начале 1922 года тяжело заболел старик Талонов, и сына его вызвали из Кронштадта телеграммой.

Снова Иван побыл дома не то неделю, не то две. Отец умер, но до этого успел поговорить с сельским попом Бирулей и взял с него слово, несмотря ни на что, обвенчать сына с Анной Казей из рода Юлиновых, когда об этом попросит сын.

И в этот второй приезд моряка в родное Станьково влюбленные стали друг для друга мужем и женой. Но об этом ни одна душа на свете не знала.

Моряк снова уехал, уже с надеждой, что скоро вернется, а «пичуга-красавка» осталась ждать его. Не так уж много времени понадобилось для того, чтобы приметить в ней «греховодницу», да и сама она поняла: будет ребенок.

Эту тайну скрыть становилось все труднее и труднее. Дома Аню «ели поедом», как «пропащую». Моряк уже все знал, писал нежные письма, страдал вместе со своей «пичугой».

В сентябре моряк вернулся в Станьково, уже списанный с корабля в запас, встретился с попом, и тот решил обвенчать молодых, хотя для этого и придется обойти законы православной религии. Моряк пошел предупредить невесту о дне и времени венчания, но его с порога выгнали будущие тесть и теща.

Невесте никто не готовил приданого, никто не шил подвенечного наряда. За несколько дней маленькая мастерица без машинки, на руках, сшила себе из домотканого, отбеленного холста простое и скромное платьице и сама же стачала из этой «парчи» белые туфли на каблучке.