– Очень последовательно! – иронически заметил Робинзон. – Выскочить из газеты в Камчатку...

Самгин нашел, что теперь можно уйти. Пожимая его руку, Иноков спросил с усмешкой:

– Строго осудили меня, а?

– Не могу судить, не зная мотивов, – великодушно ответил Самгин.

С недоверием к себе он чувствовал, что этот парень сегодня стал значительнее в его глазах, хотя и остался таким же неприятным, каким был.

«Ведь не подкупает же меня его физическая сила и ловкость?» – догадывался он, хмурясь, и все более ясно видел, что один человек стал мельче, другой – крупнее.

Дома он тотчас нашел среди стихотворений подписанное – Иноков. Буквы подписи и неровных строчек были круто опрокинуты влево и лишены определенного рисунка, каждая буква падала отдельно от другой, все согласные написаны маленькими, а гласные – крупно. Уж в этом чувствовалась искусственность.

Сударыня!

– читал Клим, нахмурясь.

Я – очень хорошая собака! Это признано стадами разных скотов, И даже свиньи, особенно враждебные мне, Не отрицают некоторых достоинств моих.
Но я не могу найти человека, Который полюбил бы меня бескорыстно.
Я не плохо знаю людей И привык отдавать им все, что имею, Черпая печали и радости жизни Сердцем моим, точно медным ковшом.
Но – мне взять у людей нечего, Я не ем сладкого и жирного, Пошлость возбуждает у меня тошноту, Еще щенком я уже был окормлен ложью.