Однако на этот раз он, тяжело вздохнув, спросил Самгина:

- Вы как думаете?

Самгин был доволен, что Варвара помешала ему ответить. Она вошла в столовую, приподняв плечи так, как будто ее ударили по голове. От этого ее длинная шея стала нормальной, короче, но лицо покраснело, и глаза сверкали зеленым гневом.

- Это ты разрешил Анфимьевне отдать белье "Красному Кресту"? спросила она Клима, зловеще покашливая.

- Я ничего не разрешал, она меня ни о чем не спрашивала...

- Она отдала все простыни, полотенца и вообще... Чорт знает что!

- Старое все, Варя, старое, чиненое, - не жалей! - сказала Анфимьевна, заглядывая в дверь.

Варвара круто повернулась к ней, но большое дряблое лицо старухи уже исчезло, и, топнув ногою, она скомандовала Ряхину:

- Идемте!

Самгин, отозвав ее в кабинет, сказал:

- Ты, конечно, понимаешь, что я не могу переехать... Не дослушав, она махнула рукой:

- Ах, оставь! До того ли теперь, когда, может быть...

И, приложив платок к губам, поспешно ушла.

Люди появлялись, исчезали, точно проваливаясь в ямы, и снова выскакивали. Чаще других появлялся Брагин. Он опустился, завял, смотрел на Самгина жалобным, осуждающим взглядом и вопросительно говорил:

- В газете "Борьба" напечатано... Вы согласны? "Русские ведомости" указывают... Это верно?

Он заставил Самгина вспомнить незаметного гостя дяди Хрисанфа - Мишу Зуева и его грустные доклады:

"В Марьиной Роще - аресты. В Нижнем. В Твери..."

Точно разносчик газет, измученный холодом, усталостью и продающий последние номера, Брагин выкрикивал:

- Восстали солдаты Ростовского полка. Предполагается взорвать мосты на Николаевской железной дороге. В Саратове рабочие взорвали Радищевский музей. Громят фабрики в Орехове-Зуеве.

Все его сведения оказывались неверными, и Самгин заранее знал это, потому что, сообщив потрясающие новости, Брагин спрашивал: