"Мальчишество,-упрекнул он себя, хмурясь, но глаза улыбались.- Меня влечет к ней только любопытство, - убеждал он себя, глядя в зеркало и покручивая бородку.- Ну, может быть, некоторая доля романтизма. Не лишенного иронии. Что такое она? Тип современной буржуазии, неглупой по природе, начитанной..."

Но радость не угасала, тогда он спросил себя:

"А что и почему смущает меня?"

Найти ответ на возрос этот не хватило времени, - нужно было определить: где теперь Марина? Он высчитал, что Марина уже третьи сутки в Париже, и начал укладывать вещи в чемодан.

В Париже он остановился в том же отеле, где и Марина, заботливо привел себя в порядок, и- вот он - с досадой на себя за волнение, которое испытывал, - у двери в ее комнату, а за дверью отчетливо звучит знакомый, сильный голос:

- Нет, нет, Захар Петрович, на это я не пойду. Ей ответил голосок тоненький и свистящий:

- Пожалеете-с! Прощайте.

Дверь распахнулась, из нее вывалился тучный, коротконогий человек с большим животом и острыми глазками на желтом, оплывшем лице. Тяжело дыша, он уколол Самгина сердитым взглядом, толкнул его животом и, мягко топая йогой, пропел, как бы угрожая:

- Однако советую, - подумайте-c! Ой, подумайте. И, легко выкидывая вперед коротенькие ножки, бесшумно поплыл по ковру коридора.

- А-а, приехал, - ненужно громко сказала Марина и, встряхнув какими-то бумагами в левой руке, правую быстро вскинула к подбородку Клима. Она никогда раньше не давала ему целовать руку, и в этом ее жесте Самгин почувствовал нечто.

- Что - хороша Мариша? - спросила она, бросив бумаги на стол.

- Очень.

- Скупо хвалишь.

- Слишком хороша,

- Ну, хорошего слишком не бывает, - небрежно заметила она.- Садись, рассказывай, где был, что видел...