Первый раз он видел, как пляшет отец, это нравилось ему и - смущало; он хотел, чтобы пляска скорее кончилась.

- Хозяин! - просачивался сквозь шум угрюмый голос дворника. - Народ собрался, поглядеть просятся... хозяин, народ там, говорю...

- Гони! - хрипло сказал Кожемякин, остановясь и отирая пот с лица.

- Лаются.

- Гони, говорю! Народ! Свиньи, а - тоже! - зверями себя величают...

- Ладу нет! Мы там пятеро...

- Ид-ди! - крикнул отец, и лицо его потемнело.

К Матвею подошла мачеха, села рядом с ним и, застенчиво улыбнувшись, сказала:

- Вот я как расхрабрилася...

Он вдруг охватил её за шею так крепко, как мог, и, поцеловав щёку её, промычал тихо и бессвязно:

- Ты не бойся... вместе будем...

Палага цапала его голову и, всхлипывая, шептала:

- Мотенька, - спасибо те! Господи! Уж я послужу...

- Савелий, гляди-ка! - крикнул лекарь. - Эге-ге!

Мальчик поднял голову: перед ним, широко улыбаясь, стоял отец; качался солдат, тёмный и плоский, точно из старой доски вырезанный; хохотал круглый, как бочка, лекарь, прищурив калмыцкие глаза, и дрожало в смехе топорное лицо дьячка.

- Каково? - кричал Марков. - Молодой - не ждёт, а?

- Это - хо-орошо! - усмехаясь, тянул отец и теребил рыжую бороду, качая головой.

Лицо мачехи побледнело, она растерянно мигала глазами, говоря:

- Он ведь сам это...

Матвей сконфузился и заплакал, прислонясь к ней; тогда солдат, схватив его за руку, крикнул:

- Пошли прочь, беси! Пакостники!

И отвёл взволнованного мальчика спать, убеждая его по дороге: