Красноармеец Беляев — 258 сп

Сержант Пузырьков, кандидат в члены ВКП(б): «Правильно говорит товарищ Сталин. Чтобы не позорить имя советского человека, не можем мы как немцы поступать, хоть и горит сердце ненавистью к зверям».

Комсомолец красноармеец Гречаный: «Мы предполагали, что когда придем в глубь Германии, запретят мстить, как начали. Многие совершали насилие, занимались барахольством из озорства, но почти все с сильным озлоблением, при этом приговаривали: «За мою хату, за сестру, за мать, за нашу Родину, за кровь и раны наши, за искалеченную жизнь». Мстили мы, как сердце подсказывало. Мы не понимали, что позорим свой народ и Красную Армию. Поэтому я и думал — неужели не запретят этого?»

Но некоторые бойцы, сержанты и офицеры, особенно пережившие от фашистских захватчиков и имея жгучую ненависть к немцам, не могут смириться с коренным изменением отношения к военнопленным и местному немецкому населению.

Так, например, красноармеец Глубовский, 12 батарея, услышав приказ Ставки, с возмущением воскликнул: «Так, значит, мы немцев должны помиловать?»

Красноармеец Андросов — 120 минометная батарея 712 сп сказал: «Не быть жестоким по отношению к немцам тому бойцу, у которого немцы сожгли дом, повесили мать, расстреляли отца и брата — значит, нужно притупить ненависть к врагу».

Красноармеец-ездовой — 1 сб 605 сп Горелов: «Что же это получается? Значит, я не могу отомстить немцам за то, что они у меня сожгли дом, угнали в рабство сестру, увели весь скот? В сердце моем никогда не ослабнет ненависть к немцам».

Связист Максименко — 278 ап: «В мои мысли не укладывается: как это так — немцы грабили и убивали наших людей, а мы за это должны еще их и жалеть…».