Лиза снимает картину с крючка изучить упаковку.

Крепление на винтах!

Щелк… пружина монтерского ножика – Leatherman F 450 -выбрасывает отвертку. Винтики ведут себя тихо, и вот она уже достает полотно из рамы. Сворачивает холст рулоном. Лицо цыганки упирается точно в львиный хвост с кисточкой на конце. Запирает сокровище в футляр. Надевает ремень через голову. Сваливай!

Уже на пороге Лиза замечает кожаный кейс на журнальном столике. Кейс с наборным замком. Там может быть все что угодно: деловые бумаги, свежая рубашка… рука машинально давит замок. Шелк… кейс был не заперт. Мать перемать!

Луч озарил пачки сто долларовых купюр в банковской упаковке. В каждой по тысяче долларов, и таких пачек чуть ли не сотня! Сто тысяч баксов! Беру!

Стоп… Тут Лиза понимает, что с кейсом через адскую крышу ей уже не уйти – будет намертво занята левая хватка. С одной свободной рукой козырек откоса не одолеть, да и груз опасно сместит центр тяжести.

Выходить через дверь?

Тоже нельзя – сработает сигнализация на пульте охраны.

Полный облом!

Она гасит фонарик, чтобы подумать в темноте… мда… победа в этом сезоне предпочитает носить черное.

Единственный выход – воспользоваться окном выше и выбираться на лестницу через комнату самоубийцы…

Но, что если он больше не спит?

Лиза снимает оружие с предохранителя.

Да ты и без меня покойник!

Она появилась на отвесной стене ровно через минуту после того как погасли в заснеженном небе залпы пятнадцатиминутного салюта, и люди вернулись от окон к застолью. Даже пять метров наверх оказались страшно рисковыми. Левой рукой она держала проклятый кейс, правой регулировала тягу лебедки и почти не справлялась с вращением. Трос скрипел от перенапряжения. Каждый шажок зубца в барабане лебедки отзывался ударом сердца в груди.