А теперь он был мертв, родовая усадьба его перешла к Совету графства, а в замке был устроен общеобразовательный публичный лекторий. В настоящее время там читали курс воскресных лекций о сценическом искусстве — кажется, это называлось «Обзор современного театра». Я потратил накануне почти весь вечер, сопровождая одну компанию, пожелавшую познакомиться со «Служителями Мельпомены». Я не принял приглашения посещать вышеупомянутые лекции, а теперь, глядя на башенки и бойницы синдремовского замка, неясно проглядывавшие сквозь туманную утреннюю дымку, пожалел об этом. Тогда по крайней мере я мог бы сказать Барбаре, что побывал там. Дело в том, что замок Синдремов был ее замком: вот уже пятьдесят дней кряду она каждое утро совершала этот ритуал — смотрела на замок из окна в нашем холле. Ритуал никогда не менялся, не менялось и течение сказочных событий. Барбара минуты две молча смотрела на замок, а затем прерывистым шепотом — она имела привычку задерживать дыхание, когда была чем-нибудь захвачена, — сообщала мне: «Барбара опять вернулась домой».

Некоторое разнообразие вносила смена времен года: если Барбара возвращалась домой в феврале, шел снег. И была ватрушка. А в это утро были цветы.

— Цветики, — повторяла Барбара, пока мы шли на кухню. — Там много, много цветиков, все разные. — Затем, наблюдая, как я наполняю водой чайник, она забыла про сказку. — А мой сок? — спросила она и принялась подскакивать от нетерпения. — Мой сок! Дай мне мой сок!

Я включил электрическую плиту. Барбара жалобно сморщилась.

— Папочка, сделай же мне сок! Почему ты не делаешь мне соку?