Это мнимое прегрешение произвело впечатление в одной только Англии. Все остальные народы поняли, что оно должно быть поставлено на одну доску с обращением в мусульманство майора Горнемана и других путешественников, которых "Африканское общество" посылает исследовать тайны пустыни. Наполеон хотел расположить к себе жителей Египта[3]. Он вполне основательно рассчитывал, что благочестивые и пророческие выражения повергнут в ужас значительную часть все еще суеверного египетского народа, а его собственную личность окружат ореолом неодолимого рока. Мысль о том, что он в самом деле собирался выдать себя за второго Магомета, достойна эмигрантов[4]. Такой способ действий увенчался полным успехом. "Вы не можете себе представить, - говорил он лорду Эбрингтону, - сколь многого я добился в Египте тем, что сделал вид, будто перешел в их веру". Англичане, всегда находящиеся во власти своих пуританских предрассудков, которые, однако же, наилучшим образом уживаются с самой возмутительной жестокостью, находят, что это неблагородная хитрость. История на это возразит, что в эпоху, когда родился Наполеон, католические идеи стали уже смешными.

[1] Даже генерал Роберт Уильсон в своей клеветнической истории. [2] Он уговаривал Деженета публично заявить, что чума не заразительна. Но тот из тщеславия отказался сделать это. [3] См. статью Ласказа. [4] См. их писания.

ГЛАВА XIV

Что касается другого его поступка, гораздо более серьезного, того, что он бросил в Египте свою армию на произвол судьбы, - то этим он прежде всего совершил преступление против правительства, за которое это правительство могло подвергнуть его законной каре. Но он не совершил этим преступления против своей армии, которую оставил в прекрасном состоянии, что явствует из сопротивления, оказанного ею англичанам. Наполеона можно обвинять только в легкомыслии: он не предусмотрел, что Клебер мог быть убит, в результате чего командование перешло к бездарному генералу Мену.