Слова его, серые и тягучие, туго опутывали Евсея, вызывая в нём пугливое желание скорее угодить старику, понравиться ему.

- Прощайся, мальчику надо заняться делом.

Дядя Пётр встал, вздохнув.

- Ну, сирота... вот, значит, живи! Слушайся хозяина... Он горя тебе не захочет - зачем ему это? Не скучай...

- Ладно! - сказал Евсей.

- Надо говорить - хорошо, а не ладно! - поправил хозяин.

- Хорошо! - быстро повторил Евсей.

- Ну, прощай! - положив на плечо ему жёсткую руку, сказал кузнец и, тряхнув племянника, ушёл, точно вдруг испугался чего-то.

Евсей вздрогнул, стиснутый холодной печалью, шагнул к двери и вопросительно остановил круглые глаза на жёлтом лице хозяина. Старик крутил пальцами седой клок на подбородке, глядя на него сверху вниз, и мальчику показалось, что он видит большие, тускло-чёрные глаза. Несколько секунд они стояли так, чего-то ожидая друг от друга, и в груди мальчика трепетно забился ещё неведомый ему страх. Но старик взял с полки книгу и, указывая на обложку пальцем, спросил:

- Это какая цифра?

- 1873, - ответил Евсей, низко опустив голову.

- Так.

Хозяин коснулся сухим пальцем подбородка Евсея.

- Смотри на меня.

Мальчик разогнул шею и торопливо пробормотал, закрыв глаза:

- Дяденька, я всегда буду слушаться... - И замер, ничего не видя.

- Поди сюда...

Старик сидел на стуле, упираясь ладонями в колени. Он снял с головы шапочку и вытирал лысину платком. Очки его съехали на конец носа, он смотрел в лицо Евсея через них. Теперь у него две пары глаз; настоящие маленькие, неподвижные, тёмно-серого цвета, с красными веками.

- Тебя часто били?

- Часто! - тихо сказал Евсей. - Кто?

- Мальчишки...

Хозяин опустил очки на глаза, пожевал тёмными губами и сказал: