- Разве я не понимаю, что ты задумала, подлая! - кричал старик жалобно и зло. - Отчего у меня болезнь? Чем отравляешь?

- Что вы, что вы! - звучал спокойный голос женщины. - Хвораете вы от старости.

- Врёшь, врёшь!

- От испуга тоже...

- Ты, проклятая, молчи!

- Пора вам думать о смерти...

- Ага - вот ты чего хочешь? Врёшь! Не на что тебе надеяться. Дело твоё - не одному мне известно! Я Доримедонту рассказал про тебя, - да! Что?

И снова завыл слезливо и громко.

- Я знаю - он твой любовник!.. Это он подговорил тебя, чтобы ты отравила меня. Ты думаешь - в его руках легче тебе будет? Врёшь - не будет!

В тёмный час одной из подобных сцен Раиса вышла из комнаты старика со свечой в руке, полураздетая, белая и пышная; шла она, как во сне, качаясь на ходу, неуверенно шаркая босыми ногами по полу, глаза были полузакрыты, пальцы вытянутой вперёд правой руки судорожно шевелились, хватая воздух. Пламя свечи откачнулось к её груди, красный, дымный язычок почти касался рубашки, освещая устало открытые губы и блестя на зубах.

Когда она прошла мимо Евсея, не заметив его, он невольно потянулся за нею, подошёл к двери в кухню, заглянул туда и оцепенел от ужаса: поставив свечу на стол, женщина держала в руке большой кухонный нож и пробовала пальцем остроту его лезвия. Потом, нагнув голову, она дотронулась руками до своей полной шеи около уха, поискала на ней чего-то длинными пальцами, тяжело вздохнув, тихо положила нож на стол, и руки её опустились вдоль тела...

Евсей схватился за косяк, она вздрогнула, обернулась на шорох и сердитым шёпотом спросила:

- Чего тебе?..

Задыхаясь, Евсей ответил:

- Он умрёт скоро, - зачем вы себя-то!

- Ш-ш! - остановила она и, коснувшись Евсея, точно опираясь на него, снова прошла в комнату старика.