- Дружней! - кричали люди, подбадривая один другого.

- Воды! - звенели голоса женщин.

Женщины стояли цепью от пожара до реки, все рядом, чужие и родные, подруги и враги, и

непрерывно по рукам у них ходили вёдра с водой.

- Живо, бабы! Милые - живо!

Было приятно и весело смотреть на эту хорошую, дружную жизнь в борьбе с огнём. Все подбодряли друг друга и хвалили за ловкость, силу, ругались ласково, крики были беззлобны - казалось, что при огне все увидели друг друга хорошими и каждый стал приятен другому. А когда, наконец, они победили огонь, им стало весело. Запели песни, засмеялись, захвастали друг перед другом своей работой, стали шутить, пожилые добыли водки и немножко выпили с устатка, а молодёжь почти до утра гуляла по улице, и всё было хорошо, как во сне.

Евсей не слышал ни одного злого крика, не заметил сердитого лица; всё время, пока горело, никто не плакал от боли и обиды, никто не ревел звериным рёвом дикой злобы, готовой на убийство.

На другой день он сказал дяде Петру:

- Как вчера хорошо было...

- Н-да, сирота, хорошо!.. Ещё немного - слизнул бы огонь половину села.

- Я - про людей! - пояснил мальчик. - Про то, как дружно взялись. Вот бы всегда так жить им, - всегда бы горело!

Кузнец подумал и удивлённо спросил:

- То есть, это выходит - чтобы всегда пожары были?

И, строго взглянув на Евсея, сказал, грозя ему пальцем:

- Ты, голова, гляди, не выдумай чего, на грех! Ишь ты, - пожары ему приятны!

II

Когда Евсей кончил учиться, кузнец сказал:

- Куда ж теперь приделать тебя? Здесь ты ни к чему. Вот поеду мехи покупать, свезу тебя, сирота, в город.