Только Фома снял очки, вытер спокойно стекла и сказал отдуваясь, но совершенно просто:

- Уф... ну, милый, и завернул же ты... Только надо же все как-нибудь согласовать, чтобы все это не слишком уж разбойно выходило.

Но что и с чем согласовать, он не договорил, потому что невдалеке заревела сирена проходящего парохода, и шальное эхо долго и неугомонно неслось по лесу.

Пошли к лбовской землянке. Кроме Стольникова, там было еще двое ребят. Уселись у костра, над которым варился котел с мясом, и стали знакомиться.

- Я пить хочу, - сказал Змей.

- И я, - добавил Гром.

- Пойдем, - проговорил Лбов, - я тоже хочу. Входи в землянку, там ведро.

Распахнули дверь, первым вошел Гром. Он пил долго, молча, потом подал ковш Демону и хотел выйти, но взгляд его упал на угол, на груду наваленной сухой листвы, служащей вместо постели Лбову, и на окутанную красным, густо пересыпанным цветками, платком Женщину. Он перевел глаза на Лбова и спросил спокойно, не меняя выражения лица:

- У тебя женщина? - Он сделал небольшое, едва заметное ударение на последнем слове.

А Змей наклонил голову и, неопределенно улыбаясь, добавил вполголоса:

- Женщина в цветном платке, это твоя любовь?

- У меня любовь к бомбам, а не к бабам... и заткните ваши глотки.

В эту минуту в землянку вошел один из ребят и сказал, волнуясь:

- На опушке, возле дороги, знаешь, что возле ключа, костров там тьма, ингушей, должно быть, штук с полсотни остановилось... Это неспроста, они чего рыщут.

- Неспроста, - согласился Лбов и замолчал.

По лицу его забегали черточки, и казалось, что мысли его напряженной головы проливались рывками через складки морщин лба.

- Неспроста, - повторил он. - Ты, ты и ты, - показал он пальцем на нескольких человек, - вы все - марш вперед, слушайте и следите... Нужно, чтобы они не столкнулись сегодня с нами. Сегодня, - он подчеркнул это слово, - сегодня нам нужно отдохнуть.