– Ну,– ответила Кэти,– мне нравится его походка.

Когда вечерами мы с Подгузником сидели в пивной вдвоем, он задавал мне вопросы вроде: «Почему когда баба сидит на игле, она еще гаже, чем мужик, который сидит на игле?» – «Это что – шутка?» – переспрашивал я, и он говорил: «Нет, я серьезно».

Однако в общем они держались друг с другом в рамках приличий, и большей частью разговор их развивался по легко предсказуемому сценарию.

Подгузник: Ты чего на меня уставилась?

Кэти: Хочу угадать, о чем ты думаешь.

Подгузник: А тебе какая забота, о чем я думаю?

Кэти: Да в общем никакой.

Подгузник: Вот и не лезь не в свое дело.

Впрочем, довольно скоро между ними начались драки, причем настолько громкие, что будили меня даже через коридор. Кэти то и дело появлялась на улице в синяках или с подбитым глазом. Однако подобно большинству пар, живущих по такому сценарию, они никогда не обсуждали тему бытового рукоприкладства с другими.

Как– то раз Кэти, я и уличный паренек -исполнитель экзотических танцев, у которого был выходной,– говорили о смерти за тарелкой жареной картошки в кофейне у Тэта. Обсуждался вопрос: «Что чувствует человек, когда умирает?» Кэти сказала, что это вроде как если ты зашла в магазин и вдруг к дверям подъезжает твой приятель на красивой машине и говорит: «Давай прыгай, прокатимся!» И вы едете немного проветриться. И вот вы уже на шоссе, и все замечательно, и тут твой приятель вдруг поворачивается к тебе и говорит: «Да, кстати, ты ведь умерла», и ты понимаешь, что он прав, но это не важно, потому что ты счастлива, и это настоящее приключение, и все здорово.