Следующий ребенок не заставил себя долго ждать. Опять Николай бежал в больницу с жуткими воплями:

- Жена, понимаешь, жена! - И встречные люди шарахались от него в стороны.

На спасение истекающей Катерины Ивановны были брошены все донорские запасы. Свежую партию капсул с кровью привезли на следующие сутки, а за это время другая женщина, по несчастию с той группой крови, что и Катерина Ивановна, не получив необходимой помощи, скончалась.

А счастливый и торжественный Николай, прижав к стене своим омерзительным полуголым животом несчастного, ошалевшего мужа погибшей женщины, обстоятельно выспрашивал:

- Кем была? Инженершей? Не горюй, дочка y меня вырастет, инженершей будет!

Объективно говоря, по детям Николая плакала кунсткамера. Они появлялись ежегодно и за десять лет наводнили собой весь двор. Один из них, глухонемой, которого Николай с роддома прочил в экономисты, провалился в канализационный люк, но остальные жили. Похожие на крысят, плохо говорящие, жуткие, они шатались по многочисленным помойкам, оглашая дворы каркающим нечеловеческим смехом.

Уже появившиеся дети Николая не интересовали. В конечном итоге, он любил только эту предродовую суматоху с беготней, с криками, с кровью. Ему нравилось, вскочив в кабину "скорой", стучать кулаком по спине немолодого водителя:

- Давай, батя, жми! Жена, понимаешь, жена! - и указывать дорогу.

В последний раз, подгоняемый Николаем водитель со всего маху наехал на маленькую девочку со скрипкой в руке, а "скорая" покатила, не останавливаясь, к больнице, чтобы помочь Катерине Ивановне разрешиться новым уродом.