— Ну, заходи, дармоед, — прираспахнула дверь перед кротко сидящим псом хозяйка. Тот, взвизгнув, бросился домой.

— Как же это он у вас потерялся?

— Да что с него взять, — махнула рукой Полина Яковлевна. — Дворняга она и есть дворняга. Совсем бы пропал!

Вот так да…

На следующий день, уже ближе к обеду, я завершил-таки ремонтный марафон — финиш! Собрав остатний мусор, потащился на помойку. Внизу, перед дверью подъезда, сидел Принтер.

— Эге, что это? Почему ты здесь, пёс?

Принтер заскулил.

Сбегав быстренько к контейнерам, я вернулся.

— А ну-к, пошли!

Полина Яковлевна, приотворив дверь, сразу перестала притворяться.

— Да, я дала ему свободу. Пускай живёт, где хочет. Мне в квартире дворняга не нужна.

— А Сент-Экзюпери? — нескладно спросил я.

— Да перестаньте вы! — досадливо отмахнулась Полина Яковлевна.

— Ну, а — сто тысяч? Не жалко? — завёл я с другого конца.

— Пропади они пропадом! На жратву ему больше уйдёт.

Понятно — убеждать бесполезно. Но на всякий случай, по инерции, ещё даванул:

— Но ведь он погибнет.

— Мир не без добрых людей — кто-нибудь подберёт. Вот вы, кстати, если такой собаколюб, и возьмите — а?

Молча с минуту смотрел я в медовые глаза женщины, смутно о чём-то сожалея. Потом склонился к напряжённо сидящему псу, потрепал по шее.

— Ну, пойдёшь со мной? Пошли, Принтер!

Я сделал пару шагов. Но пёс, гавкнув в мою сторону, устремился к хозяйке. Та захлопнула дверь. Принтер заплакал в голос, вскинулся и заскрёб когтями дерматин.

На мой звонок Полина Яковлевна приоткрыла дверь узко, на цепочке. Во взгляде её доброжелательности плескалось маловато.

— Извините, но вы же видите, — собака не идёт. Дайте мне взаймы ошейник, я потом верну.

Она прикрыла плотно дверь, потом вновь расщелила, просунула ошейник. Принтер воткнул нос в родную квартиру и чуть не угодил в дверной капкан. Он недоуменно посмотрел на меня, вновь заскулил.