— Я и не думаю, что она.

— Тогда почему твой старый друг позвал тебя ночью в Москву и почему «мазду», в которой ты должен был ехать, расстреляли из автомата?

— Не знаю. У компании есть долги. И я в долг тоже давал. Довольно много. Раньше, когда дела у нас были лучше.

— Понятно. А теперь, когда дела компании плохи, а тебя вот-вот вышвырнут из кресла, ты попросил долги вернуть?

— Допустим.

— А твоего старого друга среди твоих должников случайно нет?.

По тому, как сморгнул директор. Сазан внезапно понял, что его вопрос попал точно в цель.

— Ты один к другу ездил?

— Нет. С замом. С Алексеем Глузой.

— А почему это к другу — да с Глузой?

— Потому что он у меня правая рука. Не хотел я один на один встречаться с человеком из СТК.

— То есть когда твой друг тебе позвонил, ты перезвонил Глузе и сказал: «Поехали».

— Да.

— А твоя правая рука не могла тебя заказать?

— Зачем? Уйду я — его вышибут в полминуты. Сазан взглянул на часы: стрелки уже подбирались к восьми, солнечное пятно, лежавшее в начале беседы на самом краю скатерти, незаметно перебралось поближе к середине.

— Ладно, — сказал Сазан, — пошли деток будить. У тебя «крыша» кто?

Застигнутый внезапным вопросом директор замялся. Потом пробормотал:

— Шило. Они у нас ТЗК держат.

— Че-го?

— ТЗК. Топливозаправочный комплекс. Сазан прикинул расклад. Шило был довольно известным подмосковным авторитетом, был причастен к водке и к бензину, и каким образом его ребята попали на топливозаправочный комплекс, было совершенно понятно. Сазан не помнил, чем там точно заправляются самолеты — не то керосином, не то каким-то особым бензином, но в любом случае каким-то розничным углеводородом. А розничный углеводород на северо-востоке Москвы — это Шило.

— Ладно, — сказал Нестеренко, — передай Шиле привет от Сазана и скажи, чтоб он тебя берег пуще зеницы ока. А то он вон с тобой прислал каких-то… одноразовых, — и Сазан с явным презрением кивнул в глубь дачи, туда, где сквозь листву виднелось несколько фигур: ребята Сазана беседовали с охранником и шофером Ивкина.