Посетитель меж тем сделал нечто странное: перед тем, как войти, он вытащил ключ, торчавший у Воронкова с внешней стороны двери, вставил его изнутри и два раза провернул. Засим взял стул для посетителей, перевернул его спинкой к Воронкову и уселся на него, как на лошадь.

— Я по поводу твоей вчерашней беседы с Ивкиным, — сказал посетитель.

— Что?

— Я спрашиваю: почему тебе в полночь взбрело поговорить с Ивкиным?

— Кто вы такой? Что вам нужно? Как вы смеете мне тыкать? Здесь правительственное учреждение…

— Через полчаса после того, как ты позвонил Ивкину и попросил его приехать, тачку Ивкина расстреляли неподалеку от Сущевки.

Воронков посерел.

— Господи! Он…

— Он жив и здоров. В «мазде» был его сын, который взял машину покататься за пять минут до вашего звонка. И подружка сына. Одноклассница.

Воронков закрыл глаза и не шевелился.

— Какой ужас, — сказал он тихо. — Какой ужас…

Либо этот пожилой, невзрачный чиновник, некогда получивший, в силу безупречного классового происхождения и партийной активности, заветное для советских пилотов право летать за рубеж, был превосходным актером, либо он действительно был потрясен.

— Понимаю, — пробормотал он, — вы из милиции…

— У нас что, только милиция занимается заказными убийствами? — с непонятной чиновнику иронией спросил Сазан.

— Ах да, конечно. Вы из ФСБ. Вы, стало быть, полагаете, что наша служба как-то заинтересована…

— Почему ваша служба должна быть заинтересована в убийстве Ивкина? — немедленно спросил Сазан.

— Но это абсурд. Мы — правительственное учреждение. Мы и так его снимем. Это неизбежно, он напрасно упирается… Поверьте, этот вопрос не от меня зависит, Виталий Моисеевич хороший директор и прекрасный человек, но если уж решено, что Кагасов лучше… Я что?

— Так почему ты решил поговорить с ним поздно ночью?