Валерий с дальнобойщиком к этому времени были уже метрах в двадцати. Девушка пришла в себя и истерически всхлипывала, цепляясь тонкой лапкой за клетчатую рубашку водилы. Ее спутник висел на руках Нестеренко обвисшей макарониной.

Нестеренко оглянулся на собственную тачку. Как ни странно, «паджеро» ухайдакался не до смерти.

Внедорожник стоял весь усыпанный стеклом от автобусной остановки, но приваренные на носу штанги отчасти защитили двигатель от удара. Более того, левое переднее колесо, словившее пулю, было хоть и приспущено, но не до конца. Залитый в камеру герметик явно оказался на высоте. Правда, откуда-то из-под капота вытекало темное вязкое пятно — скорее всего, масло. Было полное впечатление, будто испуганный автомобиль обделался по-маленькому. Валерий сунул руку за пазуху и рассеянно выгреб оттуда останки раздавленного рулевой колонкой мобильника.

У Валерия было два выхода. Один — выложить эту парочку на траву и уехать, не дожидаясь, пока нагрянувшая ментовка примется выяснять, не превысил ли господин Нестеренко пределов необходимой самообороны, паля в проезжающую «девятку» из незарегистрированного ствола. У Валерия Нестеренко была хроническая неприязнь к общению с людьми в форме. Другой выход…

— В тачку, быстро! И в больницу! — скомандовал Нестеренко.

Спустя минуту покореженный, но все еще пригодный к передвижению «паджеро» выкатился с обочины на шоссе. Левая передняя камера прихрамывала, но воздух держала. Девушка сидела рядом с Валерием. Парень лежал на заднем сиденье. Валерий убрался как раз вовремя: исчезая в широкой подворотне многоэтажки, он заметил в зеркальце заднего вида всполохи милицейских «синеглазок». Впрочем, его торопливость объяснялась не только нежеланием встречаться с ментами. Еще полчаса — и никуда к черту на этой тачке не уедешь: масло все вытечет и двигатель заклинит на первой же сотне метров.