— Что до моего сына, — сказал дю Брюэль, старый начальник отделения, недавно ушедший в отставку, — то ему только шестнадцать лет, мать обожает его; но я бы не обращал внимания на склонности, проявившиеся столь рано. В таком возрасте это чистая фантазия, блажь, которая должна пройти! По-моему, мальчики всегда нуждаются в руководстве.

— Вы, сударь, богаты, вы мужчина, и у вас только один сын, — указала Агата.

— Честное слово, — подхватил Клапарон, — дети подтачивают наши силы. (Черви!) Мой сын бесит меня, он разоряет меня, — что ж, прикажете заботиться о нем? Нет, я не такой колпак! (Большой шлем!) Отлично, — от этого ему стало только лучше, да и мне тоже. Отчасти этот шалопай ускорил смерть своей бедной матери. Он стал коммивояжером и нашел свою судьбу; едва он появлялся в доме, как снова исчезал, никогда не сидел на месте, ничему не хотел учиться. Все, чего я прошу у бога, — это умереть раньше, чем он опозорит мое имя! Те, у кого нет детей, лишены многих удовольствий, но они избежали и больших страданий.

— Вот они — отцы! — сказала Агата, снова заплакав.

— Все это я говорю, дорогая, желая вам доказать, что нужно позволить вашему сыну стать живописцем, иначе вы только потеряете время...

— Если бы вы были способны взяться за него как следует, — добавил суровый Дерош, — то я бы посоветовал вам воспротивиться его стремлениям; но вы, как я вижу, слабохарактерная мать, так пускай пачкает красками и рисует.

— Пропал! — сказал Клапарон.

— Как — пропал? — вскричала бедная мать.

— Ну да. Пропал мой большой шлем в червях: этот горячка Дерош всегда подводит меня!