Встреча хронопа и фама на распродаже в магазине «Ла Мондиале».

– Здрасте-мордасти, хроноп, хроноп!

– Здравствуйте, фам! Стояк, коровяк, надея.

– Хроноп, хроноп?

– Хроноп, хроноп.

– Нитку?

– Две. Одну синюю.

Фам уважает хронопа. И поэтому никогда не заговорит, если можно обойтись без слов, так как боится за хронопа: чего доброго, бдительные надейки, эти поблескивающие микробы, которые вечно кружат в воздухе, проникнут в доброе сердце хронопа из-за того, что тот лишний раз раскроет рот.

– На улице дождь, – говорит хроноп. – Обложной.

– Не бойтесь, отвечает фам. – Мы поедем в моем автомобиле. Чтобы не замочить нитки.

И сверлит глазами воздух, но не видит ни одной надейки и облегченный вздох. Ему нравится наблюдать за волнующей радостью хронопа, как он прижимает к груди обе нитки (одна синяя), с нетерпением ожидая, когда фам пригласит его в свой автомобиль.

На выходе из Луна-парка хроноп замечает, что его часы отстают, что часы отстают, что часы!.. Хроноп огорчен, он смотрит на толпу фамов, текущую вверх по Корьентес в 11.20, а для него, зеленой и влажной фитюльки, – еще только 11.15. Хроноп размышляет: «Поздно. Правда, для фамов еще позже, чем для меня, – для фамов на пять минут позже, и домой они возвратятся позже, и в постель лягут позже. Но в моих часах меньше жизни, меньше дома, меньше постели, я несчастный и влажный хроноп!»

И, сидя за чашечкой кофе в «Ричмонде», он кропит сухой хлебец своей натуральной слезой.