– Вы хотите оставаться номером первым, – небрежно, как нечто само собой разумеющееся, обронила она.

Он неловко заерзал.

– Да… нет… да… – сбивчиво забормотал он. – Мне бы следовало мечтать о должности Бика, верно?

– А разве вы не мечтаете о ней?

– Его собираются уволить. Понадобится замена, вот меня и перевели в отдел драмы. Вроде испытательного срока. И я хотел получить эту работу. Когда-то хотел. А теперь уже нет. Вроде бы хочу, а вроде бы и нет. Просто не знаю, чего я хочу на самом деле.

Врач внимательно смотрела на него. Круглое, гладкое лицо, полные щеки. Не поймешь, что таится за внешним спокойствием – сочувствие или осуждение. Какая-то безличная бодрость. В менее политкорректный век он бы окрестил ее непостижимой буддистской богоматерью.

– Мы уже выяснили, – напомнила она. – Вы хотите, чтобы вас любили.

– Разве не идиотское желание для взрослого человека? Тем более при моей работе.

Доктор Чин пожала плечами: «идиотский» – слово не из ее профессионального лексикона.

– А если меньше критиковать, больше хвалить? – предложила она. – Возможно, станет легче?

Он вскинулся, ошеломленный:

– Я же критик. Мне платят, чтобы я критиковал.

– А разве за положительные отклики не платят?

– Конечно, однако… – Он покачал головой. – Я всегда пишу искренне. У меня нет ничего, кроме собственного мнения. Если солгу – мне конец.

– Значит, из гордости вы готовы отказаться от счастья?

Намек на улыбку. Она что, издевается?

– Да, я горжусь своим профессионализмом! – парировал он. – Иначе кто я – наемный писака?! Кстати, хвалить ничуть не легче, нежели критиковать. Ведь я могу обречь пьесу на провал, а могу обеспечить успех. Дело не во мне, а в самой газете.