Чего еще ждать от Гретхен – она сама давно перестала ходить с мужем в театр. Он обижался, ничего не мог с собой поделать. Гретхен надоел театр, надоел «Таймс», и муж надоел.
– Хотя бы месяц. Ну, пожалуйста! Всего два сеанса! – взмолилась она.
– Тебе так тяжело со мной?
– Да! – убежденно выдохнула Гретхен и указала рукой на дверь – родители уже потянулись в школу. – Кстати, насчет конфессии – не пора ли сходить к обедне?
– Не в конфессии дело, – попытался объяснить он. – Совсем не в этом.
– Вот и хорошо! Пойдем?
В тот день седьмой класс госшколы № 41 давал премьеру «Плавучего театра»,
Войдя в школу, Кеннет словно окунулся в детство – даже не в детство дочери, а в свое собственное. Центральный холл – раскрашенные цементные блоки и плитки, как в «Бердсвиль Элементари» в Питтсбурге, и тот же резкий, на все времена, запах отточенных карандашей и прокисшего молока. До чего же он ненавидел свое детство!
В актовом зале ряды разболтанных деревянных кресел без подушек и странные, словно навеки застрявшие здесь, отголоски. Они с Гретхен заняли два места сбоку. Кеннет открыл программку.
– «Плавучий театр», – проворчал он. – Странный выбор для школьной труппы.
– Тебя забыли спросить! – огрызнулась Гретхен.
– Ты права. Целиком и полностью права. Считай, уже заткнулся.
Здесь он не театральный критик. Здесь от него требуется показать себя хорошим отцом, добрым, любящим. Нормальным человеком.
Зал постепенно заполнялся родителями всех возрастов, рас, внешнего облика и социальной принадлежности. На Кеннета никто не обращал внимания. Должно быть, и не знали, что среди них – Бродвейский Стервятник. Кому какое дело? Пришли посмотреть, как их дети «играют по-настоящему».
Оркестр в оркестровой яме отсутствует – да и яма-то маловата – только пианистка. Авансцена неглубокая, обтрепанные красные занавески. Из-за кулис выскочил какой-то человек – режиссер, наверное, – коренастый тип непонятного возраста и сексуальной ориентации. Лицо молодое, но на лбу уже залысины. Клетчатая рубашка расстегнута, рукава закатаны выше локтя, волосы собраны в хвост. Подойдя к оркестровой яме, он заговорил с пианисткой – невысокой жилистой негритянкой преклонных лет, с жемчужным ожерельем на шее и крепкими, выразительными руками.