По дороге к «Флоренции» нам пришлось проплыть мимо небольшого арабского парусного судна. Экипаж последнего находился на палубе, и когда мы наперегонки мчались к пароходу, барахтаясь изо всех сил, крича, чтобы нам подали «концы», то есть канаты, с палубы араба грянул хохот. И какой, если бы вы знали!

Черномазые матросы арабского судна буквально катались по палубе, заливаясь веселым смехом. И в свою очередь кричали нам:

— Акула! Акула! Скорее! Скорее!

И при этом показывали в разные стороны, как будто на рейде показалась не одна акула, а целая сотня морских хищниц.

В этом «милом» занятии, в насмешках над нами, в издевательстве над нашим страхом перед акулами особенно усердствовал один гигант-негр. Его черная, словно ваксой начищенная физиономия буквально сияла от удовольствия, рот растягивался до ушей, глаза закатывались как при припадке эпилепсии, показывая зубы такой белизны и крепости, что им и акула могла бы позавидовать.

— Акула! Акула! — визжал негр, хохоча до слез.

Вполне понятно, что, оказавшись в безопасности на палубе «Флоренции», оправившись от испуга, мы принялись ругать издевавшихся над нами арабов и негров, показывать им кулаки.

А те продолжали кричать:

— Вва! Вва! Акула, муссью! Акула! Вва!

Но скоро крики смолкли, ибо у всех нашлось другое занятие: смотреть на чудовище, вызвавшее весь этот переполох.

Да, нечего сказать, это была рыбина!

В то утро на море царил полный штиль. Вода была чиста и прозрачна, и на неглубоких местах отлично виднелся весь рельеф дна, все отмели, ползучие морские растения. И в этой прозрачной воде мы видели огромное бревнообразное тело акулы, медленно плававшей среди судов, иногда всплывая на поверхность, показывая тупорылую голову и темные плавники.

Заглядевшись на «морского тигра», мы не заметили, как арабское судно спустило на воду одну из своих грязных лодок. Лодка эта подплыла к борту «Флоренции», и один из сидевших в ней людей с ловкостью обезьяны вскарабкался по свисавшему с борта канату к нам на палубу и оказался среди нас.