Д е д. Опять ты за свое! Живу, как могу: на сырые дрова подтопка, на прореху заплатка, никого не трогаю, никому не мешаю. Чем худо?

Д а р ь я. Вот и шел бы ко мне жить-домовничать, по хозяйству помогать.

Д е д. Э-э-э... нет, Дарьюшка, шалишь! В своей сермяжке никому не тяжко, а в людях жить, виновным быть.

Д а р ь я. Да я тебе поперек слова худого сроду не сказала. Жалко глядеть на тебя как один бобылем маешься. Как помирать-то станешь? И кружку воды никто не подаст, глаз не закроет. /Всхлипывает/.

Д е д. А ты на что? Тебя кликну, вот и проводишь меня чин-чинарем на тот свет.

Д а р ь я. А вдруг меня на тот момент дома не окажется? Тогда как?

Д е д. Ну, на тот свет я дорогу и сам найду, провожатых мне не надобно. Но до тебя жить идтить не согласный я...

Д а р ь я. Ну, и дурак!

Д е д. Не мешай делом заниматься.

Д а р ь я. А я к тебе по делу и пришла - Шурка у меня нестись перестала.

Д е д./Удивленно/. Чего?!

Д а р ь я. Да не знаю чего на нее и нашло - неделю, как сидит и все пустая.

Д е д. Слава тебе, Господи! Дожил! Гусака нашла!

Д а р ь я. Помоги, дед Башкур, в долгу не останусь, ты меня как облупленную знаешь.

Д е д. Слушай, Дарья, проваливай подобру, поздорову, а то ты меня тожесь знаешь, накостыляю и те и Шурке твоей по первое число. У меня как вскипело, так и поспело, выметайся из моей избы.

Д а р ь я. Ладно тебе, расходился как вшивый по бане. Погляди Шурку-то ,/подносит к нему корзину, но дед отталкивает ее/, пошшупай где надо, пошепчи чего требуется. Я то знаю, что с нечистой силой всякой знаешься, про все твои секреты знаю.

Д е д. /Слегка испуганно/. Чего знаешь-то? Не мели языком чего не надо...

Д а р ь я. Все знаю! И чего здесь пнем торчишь, словно прирос к домишку своему. Все уже давно с деревни съехали, а ты не с места.