Д а р ь я. И как ты его воспитывать-то станешь? Ремнем что ли?

Д е д. Не твоего бабьего ума дело. То секрет, только умею я с ихним братом управляться, приструню, раз другой и как шелковый станет.

Д а р ь я. Ладно, пойду я, а то засиделась тут у тебя, а дома дел полно.

/Пытается встать, но это ей не удается/.

Д е д. Куды тебе спешить? Семеро по лавкам не скачут, посиди, соседушка, малая беседушка. Я тебе еще стопарик налью.

Д а р ь я. /Обеспокоено/. Ой, что это? Встать никак не могу, словно меня кто к лавке прилепил намертво. Ой, матушки святы! Ой, помогите, спасите люди добрые!

Д е д. /Кидается к печке, где у него варился в банке клей, но не находит банки, всплескивает руками/. Ой, пакостник! Чего учудил! Да он под тебя, Дарья, всю банку с клеем и вылил./Поднимает с пола пустую банку из-под клея/. Теперь тебя от лавки никак не отскрести, разве что платье снимать, коль оно к тебе самой не прилипло.

Д а р ь я. Ишь чего захотел, дурень старый! Думай чего говоришь, чтоб я перед тобой на старости лет, да заголяться стала. Не бывать этому!

Д е д. Тогда так с лавкой и ходи. Клей мой ничем не растворить, вечно держать будет. А может еще не засох клей-то, можно кипятком попробовать отмочить. /Берет с печки чайник и направляется к Дарье, но та округляет глаза, заслоняется корзиной с гусыней, сует ее в сторону деда/.

Д а р ь я. Не дамся! Не подходи! Помогите!!!

Картина 2.

/Открывается входная дверь и входит милиционер Ахмед при полной форме и с полевой сумкой в руках/.

А х м е д. Кто кричал?

Д а р ь я. /Испуганно/. Ну, я кричала. А чего, и поорать нельзя что ли?

А х м е д. /Достает из сумки бланк протокола и ручку, собирается сесть на лавку/. Будем протокол составлять..

Дед и Д а р ь я. /В голос/. Не садись, Ахметушка на лавку!